НАШИ-2, или истории о знакомых и малознаковых

Игорь Ефимов

 

С Ефимов я мала знакома. Он дважды за годы пребывания СД в Таллине участвовал в неофициальном первенстве СССР по бриджу. Первый раз был с молодой дамой. У него был номер в "Виру". Самой престижной таллинской гостиницы по тем временам. Даму поселил к нам. Поэтому и ночевал у нас. Одновременно у нас гостил Саня Лурье.

И Сергей, и Лурье в присутствии Игоря за столом вели себя так, как будто перед ними Лев Толстой. А они жалкие никчемные литераторы. И Игорь это принимал. И даже поощрял. Я была в бешенств от такой наглости в моем доме! Сережа, вызвав меня на кухню, умолял меня не выступать. Говорил, что я что-то не допонимаю. Игорь великолепный писатель. Мне было невыносимо воспринимать эту атмосферу за моим же столом. Я ушла из дому. И с приятелем поднабралась в баре. Игорь почувствовал, что я ушла из-за него. Следующие вечера вел себя чуть менее важно. Правда, он поздно возвращался от карточного стола. А я почти сразу ложилась спать.

Второй раз я встретила его в Москве в ЦДЛ. Я обедала там со старым приятелем в ресторане. Мы собирались куда-то ехать дальше в гости. Проходя сквозь цдл-овское кафе, меня кто-то окликнул. Я с трудом узнала Ефимова. У него в "Юности" только что вышла повесть "Лаборантка". Мы торопились, встреча была на ходу. Игорь успел спросить как нам его повесть. Я ответила впопыхах:

- Читали! Конечно же, не Фолкнер. Но прочли с интересом!

Встреча была на столько мимолетной, на ходу, что я про нее тотчас же и забыла. И даже не вспомнила и не рассказала, естественно, Сережи, вернувшись в Таллин. Сережа же, съездив вскоре в Питер, учинил мне целый допрос. Где я видела Ефимова и почему сказала, что его "Лаборантка" дерьмо. Я очень долго не могла вспомнить про эту эпизодическую встречу. А когда вспомнила, долго смеялась! Игорь на основании моих слов, слов малознакомой ему женщине, торопящийся с дружеского обеда на дружескую пирушку, построил целую теорию, как Довлатов плохо относится к его творчеству. Я до слез смеялась. Мне это тоже представилось детским садом.

И еще я его пару раз видела на днях рождения Саши Кушнера. Там он был больше всего озабочен, чтобы я не проговорилась в присутствии Марины про то, что он был в Таллине не один.

В прошлом году, прочтя его эпистолярный роман с СД, я связалась с одной нашей общей знакомой. Вот что она мне написала:

"Я не видела книгу Ефимова, и не помню, почему они перестали общаться (чтобы найти это в памяти - надо, наверное, посмотреть письма). Игорь очень рациональный и порядочный человек, у них с Сережей ( как у всей литературной компании) - как я прекрасно знаю - всегда были соревнования, кто кого обойдет. Привычный детский сад питерских литераторов. Поводы могут быть различные...

А - в эмиграции: деньги, работа, внимание Бродского - единственного человека, которого Сережа просто боялся,... - все могло послужить поводом для разрыва. Не уверена, любил ли он Иосифа или только признавал генералом?! Или любил, а небрежно говорил та-а-кое просто ради красного словца?

Вообще Сережа много чего делал криво-косо, но не в пример некоторым хорошо знал, чего стоят его поступки и стыдился их. Кажется, было бы лучше, если бы Игорь оставил переписку своей дочери, и опубликовали бы эту переписку лет через 50. А так - мотивация не очень...

Каким бы Сережа ни был, его ранний уход как-то очищает - для оставшихся - те неблагие действия, автором которых был Сережа. Как бы те, кто остался в живых, все равно перед ним - таким талантливым, таким целеустремленным, таким веселым, таким красивым, таким добрым - все равно виновны - без вины."

И еще мне припомнились слова Пушкина. В известном письме к Вяземскому по поводу записок Байрона (вторая половина ноября 1825 года) Пушкин писал:

“Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы, — иначе”.

Иосиф Бродский

  Летом 1971 года я получила открытку от ленинградской приятельницы Эйбы Норкуте. Открытка пришла из Каунаса, где она проводила отпуск. Эйба просила меня в сентябре помочь ее другу Иосифу Бродскому с ночевкой в Таллине. На три-четыре ночи. Он приедет зарабатывать деньги. Переводить детские стихи с эстонского на русский. Кстати, до сих пор по телевиденью идет армянский мультфильм, где в титрах написано, что стихи перевел И. Бродский. Только все никак не могу запомнить название мультфильма.
   Эйба просила меня, если я могу помощь, написать Иосифу на прилагаемый Ленинградский адрес. Я сразу написала открытку. Предложив свои услуги. Жила я одна в двухкомнатной квартире. С печным отоплением. Горячей воды не было. Но была ванная с дровяным бойлером. Стихи Бродского я читала. «Пиллигримов» пели все студенческие годы. Отчет о процессе тоже не прошел мимо. Более того, он был в Тарту в конце шестидесятых. Не помню точно в каком году. Меня на его вечере не было. Но кто-то записал на магнитофон его выступление. Запись я слушала. Меня потрясла одна строчка:

   И не над кем никто не властелин,
   Хотя поползновения зловещи.

   Иосиф приехал в Таллин в конце сентября. В самое красивое время года. Золотая осень. Как правило, солнечно. Пронзительно голубое небо. Синее море. Летом оно, как правило, серое. Он позвонил мне на работу. Мы договорились встретиться на Ратушной площади.
   Я очень растерялась. Все же я технарь. А тут поэт уже с мировым именем. У Иосифа была бутылка водки. У меня были грибы. За ужином стеснялись оба. Мне он запомнился застенчивым.
   Утром Иосиф обрадовался, увидев на кухне турку для кофе и ручную кофемолку. Кофе он привез с собой какой-то особенный. Моим побрезговал. Учил меня варить кофе. В турку положил кофе. Залил холодной водой. Поставил на маленький огонь. Когда кофе поднялся, снял с плиты. Через минуту опять вернул на огонь:
  И так надо проделать три раза!
По дороге на работу я зашла к Светлану Семененко. Он жил рядом. Все же Светлан филолог, переводчик и поэт. Дома никого не было. Я оставила записку о пребывании Бродского в Таллине. Днем еще позвонила Альбину Конечному. Альбин хоть и инженер, но занимался краеведеньем. И Достоевским. Дружил с открывшимся в Питере музеем Федора Михайловича. По моим понятием, должен был знать о Бродском. Выяснилось, что я ошиблась.
   С Иосифом мы договорились встретиться днем. На Ратушной площади. У него была командировка. По-моему, от Союза переводчиков. И был адрес гостиницы Союза журналистов, что в Меривялья. У моря. Иосиф хотел посмотреть. Ему говорили, что там замечательные условия. Мы туда и поехали. Это был добротный особнячок. По-моему, двухэтажный. Море рядом. Пейзаж замечательный. Мы зашли внутрь. Дальше порога нас не пустили. Надо было снять уличную обувь. Иосиф развернулся и вышел. Возвращались пешком. Вдоль моря. Иосиф купил водку. У дома меня ждала приятельница Люда Усова. С двумя свежими щучками. Она знала, что я обожаю свежую рыбу. Ужин получился на славу. Люда тоже филолог. Закончила Тарту. Была на вечере Иосифа. Поговорить было о чем. Состоялась маленькая дружеская пирушка. Позже подошел Альбин. Конечный нарушил несколько нашу сдружившуюся за столом компанию. Всем своим видом показывал нам, какой он серьезный. А мы – мещане. Радуемся вкусной закуске.
   А на следующий день мне по дешевке предложили купить машину дров. Отходы какого-то производства. Ни пилить, ни колоть их было не надо. Я поехала домой. Оставила Иосифу в дверях записку, что я во дворе. Складываю дрова в сарай.
Иосиф вернулся часов в шесть. С бутылкой водки. Посмотрел на кучу дров. Привезли три кубометра. Сложила я не более шестой части:

  • Тамара! Я большой специалист по дровам! В архангельской ссылке научился. Давайте сейчас пойдем ужинать. А завтра с утра управимся с дровами. Мне это будет в удовольствие.

  • Что Вы, Иосиф! Это мои проблемы. У меня завтра отгул. И я все сложу сама. А с двенадцати у меня будет еще и помощник.

И мы ушли готовить ужин. Пришли и гости. Светла и Альбин. Со Светланом у Иосифа было много общих знакомых. Более того, Светлан взялся помочь с подстрочниками.
На следующее утро, позавтракав, Иосиф сказал, что ему срочно надо позвонить в Питер. Тогда еще не было автоматического набора:

  • Тамара! Ничего не делайте. Я дойду до вокзала, позвоню из автомата и вернусь. Управимся за два часа. Я Вам обещаю.

И ушел. Больше я его не видела.

   Много лет спустя Леша Лосев(Лифшиц) написал мне из  Анн-Арбора:

«Привет Вам от … Оси, который до сих пор краснеет за несложенные дрова.»

Володя Уфлянд

   В декабре 1997 в "Книжном обозрении" в рубрике "Филологическая школа" я нашла стихи и воспоминания своих моих знакомых( и не знакомых) - Уфлянда, Лосева - Лифшица, Наймана, Кулле, Ерёмина. У Уфлянда в воспоминаниях под названием "Пятидесятный шестидесятник" есть абзац про Таллин: " В Таллине, около вокзала, в деревянном доме сделал остановку у Сережи Довлатова с Тамарой. Несколько дней подряд одному их знакомому выдавал с утра по десять рублей, чтобы он уехал к своему папе в Тарту. Парень шел на вокзал за билетом. Через полчаса возвращался без билета но с бутылкой коньяка и водки. Пьянка продолжалась, пока знакомый все-таки не уехал в Тарту дней через 10. Я следом улетел в Ригу."

   У меня в памяти сохранилась несколько другая история этой поездки Володи в Таллин. Я тогда впервые его увидела, но уже много слышала про него от Довлатова.

   Сергей сказал, что приезжает Уфлянд, который сейчас сотрудничает то ли с Колкером, то ли Петровым, пишет тексты для мьюзиклов. Заработал кучу денег и хочет их потратить в Таллине. Уфлянд приехал вечерним поездом. Мы его встречали. Пришли домой, Володя достал банковскую упаковку десятирублевок и сказал:

  • Мне надо купить только плащ, но такой, чтобы мы пришли с Колкером куда-нибудь, он снял свой плащ, а я - свой. Не хуже.

Приехал же он в полиэтиленовом плаще, которые называли в те времена "презервативчиками". Купить плащ в Таллине было не проблема, и Сергуня предложил сразу же начать таллинскую "светскую жизнь". Мы отправились в "Мюнди бар", который работал до двух ночи и был самым престижным местом в городе. И это был единственный выход в город Уфлянда. Все дальнейшие дни прошли при задвинутых шторах на улице Рабчинского. Окна моей квартиры выходили на юго-запад, и всегда после 10 утра было солнце, а Сергуня с похмелья не выноси яркий свет. Причем Сергей с похмелья тяжело вставал и был мрачен, а Володя как жаворонок. Вставал, варил кофе, спускался вниз в магазин за портвейном( в моём доме в подвале был магазин с винным отделом, который открывался в 8.00). На второй день пребывания Уфлянда в Таллине объявился Лёня Шоттер, мой студенческий приятель, который объявлялся у меня только в двух случаях - или ему надо было три рубля на билет до Тарту, либо с полным портфелем водки. На этот раз он у него был полный портфель. Гульба усугубилась, Леня блестяще играл на гитаре( он закончил музыкальную школу) и пел. Через два дня Шоттер собрался домой в Тарту, денег у него уже не было и Уфлянд выдал ему десятку, его пачка ещё не оскудела. И дальше ещё пару дней Ленька, получая уфляндускую десятку уходил к каждому тартускому поезду, но не мог пройди мимо гастронома, что перед вокзалом, покупал три бутылки водку и возвращался. Так хорошо сидели! Наконец, утомился Уфлянд, сил на поезд не было. И Володя решил лететь. Заказали по телефону такси, по дороге в аэропорт завезли Шоттера на автовокзал, Ленька вышел из машины, повернулся к нам, приподнял свою шляпу и хотел было нам улыбнуться. Но не смог, только растянул губы и выставил вперед не первой свежести зубы. Получился этакий страшный оскал. Уфлянд улетел в 11 в Питер, а в 20 уже звонил и просил выслать свой "презервативчик" бандеролью - он его забыл.

Саша Величанский

Саша Величанский приезжал в Таллин два раза. Первый раз кто-то позвонил Сергею из Ленинграда и попросил принять московского поэта с женой. Всё, что мы про него знали - он автор слов очень популярной в то время песни "Под музыку Вивальди".

Они приехали поездом из Питера. Саша был практически беззубый, лохматый, нарочито небрежно одетый. Работал, по-моему, сторожем. Тогда у молодых непонятых

властью литераторов мыло модно работать сторожами, кочегарами, дворниками. .

Лиза, его жена, была невысокой, худенькой и очень изможденной женщиной. Беззаветно преданной мужу. Они были очень бедны, это бросалось в глаза. Днем они гуляли по городу, вечерами после работы Сергей приносил водку, Лиза жарила большую сковороду картошки, отдельно на меньшей много лука( у них это было любимое и, наверное, наиболее часто употребляемое блюдо), у нас всегда было мясо. И мы ужинали, тихо беседовали, Саша читал стихи, Сергей рассказывал свои байки. Обстановка была просто идиллическая. Когда они собрались уезжать, Саша сказал:

• Тамара! Нам было так хорошо у вас! Не знаю, чем можно Вас отблагодарить!

• Можно! Мне надо переправить в Москву большую связку книг моему приятелю. И Вы бы мне очень помогли, если бы прихватили её с собой.

Это были книги моего студенческого приятеля Гарика Суперфина. Как-то в Москве он дал мне список своих книг, находящихся в Таллине и Тару у наших общих знакомых.

И попросил их по возможности собирать. Величанский очень обрадовался такой просьбе:

• Я давно хочу познакомиться в Гариком. Вы опять оказываете мне услугу.

Я написала Гарику открытку с московскими координатами Саши и книг. Но Гарика как-то очень быстро арестовали. И я не знала - успел ли Величанский передать книги или нет. Телефона у них не было. На мою открытку они не ответили. Через несколько месяцев он вновь объявился в Таллине, но уже не с Лизой, а молодой и красивой девицей. Книги, сказал, целы. С Гариком говорил по телефону, но встретиться до ареста не успел. Они приехали в пятницу. Сергей получил гонорары, в понедельник зарплата была у меня. Настроение уже было другое, загульное.

Сергей сводил их в Мюнди-бар, в субботу еще в какой-то кабак, спустил все свои деньги. В воскресенье ему плохо, а денег - ни копейки. Величанский с дамой собираются в город. Я прошу:

• Саша! Сереже плохо, у нас нет денег, но завтра у меня получка. Пожалуйста, купите бутылку сухого вина! Деньги я отдам завтра!

• Нет проблем!

Они пришли вечером без вина:

• Мы не нашли работающего в воскресенье винного отдела!

Это было странно. Довлатов расстроился. Через какое-то время Сергей пошел в гальюн, после чего зашел на кухню вымыть руки. Пришел красный и взвинченный:

• Тамара! Они сидят на кухне и пьют ром! Ты представляешь?

• Вот тебе и русский поэт! Успокойся, сейчас я принесу и тебе.

• Ни в коем случае! Неловко как-то уличать...

Но я взяла стакан, пришла на кухню, молча наполнила его ромом и ушла. Они прожили еще дня три и отъехали. Когда я убирала комнату, где они жили, из-под кровати извлекла пять пустых бутылок из под кубинского рома. Примерно через год до меня дошли слухи, что сестра и мать Гарика бедствуют. Я вспомнила про книги - они все были достаточно дорогие(Выгодский, Клюев, почти все издания 20-х годов). Приехав в Москву, я решила их забрать и отнести к Гарику на квартиру, он жил, по-моему, в районе Патриарших прудов. Одной мне было как-то неуютно ехать, да и книги тяжелые. Я попросила меня сопровождать Женю Рейна. Мы приехали утром в выходной день, чтобы застать кого-нибудь дома( у Лизы был ребенок-школьник от первого брака, в те годы в субботу учились). Они жили, по-моему, в районе метро "Проспект Вернадского". Лиза была дома. Увидев меня, она испугалась. Поняла, что я за книгами и быстро-быстро стала объяснять, что Саши нет, он куда-то уехал и она не знает когда он вернется и куда он спрятал книги. Узнав Рейна, стала нас уговаривать хоть немого посидеть. Быстро нажарила картошки с луком, достала спирт в бутылке из-под болгарского кетчупа( странно, что я это запомнила) и принесла большую пачку стихов:

• Евгений Борисович! Почитайте, пожалуйста, здесь стихи моего мужа и его друзей.

Рейн стал листать. Когда выпивка закончилась, он отобрал несколько листков, написал на первом свой телефон и сказал:

• Лиза, спасибо, нам пора. Этому вашему другу передайте мой телефон. Я с удовольствием с ним встречусь!

И мы ушли. Было понятно, что вернуть книги будет не просто, похоже, что их уже и нет - проданы, пропиты. Я растерялась:

• Тома, не расстраивайся. Я не хочу в это дело влезать, у меня и своих неприятностей достаточно. Но если ты хочешь непременно вернуть эти книги, позвони Горбаневской, всё расскажи, они из Величанского для Суперфина все книги вытряхнут! Телефон её я тебе достану. Только звони из телефона-автомата!

Я так и сделала. Горбаневская сказала, что знает Величанского , и книги с него вытребует. Звонила я ей около полуночи из автомата у метро "Маяковская". Сразу

же нырнула в метро, ехать мне надо было три остановки до Новокузнецкой, а там пешком до Софийской набережной, в то время набережной Морриса Тореза. В те годы я всегда останавливалась у фронтовой подруги матери. Это была коммунальная квартира. У тети Ани были две девочки младше меня, муж умер. Центр города, огромная комната метров 40, мне давали запасной ключ, все соседи знали меня с детства, четыре больших окна выходили на Кремль, часы сверялись по Спасской башне. В метро было пусто, только маленькая компания веселеньких мужичков. Электрички долго не было. Вдруг откуда не возьмись, ко мне стал приставать явно разыгрывающий из себя пьяненького здоровый молодой мужик. Я испугалась, метнулась к компании:

• Мужики, помогите! Пристает!

Они на него цыкнули, он отошел в сторону. Пришла электричка, я села в пустой вагон с мужиками, мой "кавалер" в соседний вагон. Когда я уже оказалась на улице, я поняла, что "кавалер" идет на расстоянии за мной. Мне было не по себе. Когда я входила в подъезд, он быстро обогнал меня и ,проходя мимо( у меня сердце ушло в пятки), сказал:

• Спокойной ночи, прибалтийское недоразумение!

Что хочешь, то и думай. Многие считали, что это результат моего звонка Горбаневской. Но как так быстро можно было меня найти! Правда, я с ней довольно долго говорила, - сначала объясняла, что я таллинская приятельница её тартуских друзей, что она меня не знает, но я её знаю, была несколько раз в Тарту с ней в одной большой компании. Но так как я - физик, а не филолог, то мы не общались с ней. Потом зачитывала примерный список книг. А если это не ГБ, то откуда "прибалтийское недоразумение"? Летом 1980 года в Таллине появился Юрий Кублановский. Ему на время олимпиады предложили покинуть Москву. И он нанялся в какую-то экспедицию, работавшую под Таллином. Рейн прислал с ним мне письмо с просьбой принимать его, познакомить в местным обществом, чтобы мужику было куда деться в незнакомом городе. Но он уже был пристроен, у него уже был таллинский роман одной тартуской филологиней, работавшей в Пединституте на кафедре русской литературы. Но ко мне он стал захаживать тоже, у меня всегда были люди и вечеринки. Рейн еще ему наплел что-то вроде того, что я чуть ли не последняя любовь Бродского на Родине. Мне пришлось Юру разочаровать, рассказав как Иосиф у меня останавливался. В один из его приходов, он вспомнил про Величанского. И я ему рассказала всё вышеизложенное. Он был потрясен. Оказалось, что он и есть тот поэт, стихи которого понравились Рейну в наш с ним поход за книгами. Юра позвонил Рейну, они встретились, Рейн стал его опекать, послал его стихи Бродскому, познакомил как бы их. Юру стали публиковать за рубежом. А Величанский книги Гарика, действительно, продал. Вернее, наверно, пропил. За что Горбаневская устроила ему абструкцию - перекрыла все выходы на Запад, что тогда было очень важно. Так рассказал Кублановский. Я тоже была потрясена! Вот как бывает в жизни! А сейчас Юра очень снисходительно говорит о Рейне! Во всяком случае, до получения Евгением Борисовичем государственной премии.



Хостинг от uCoz